Московские новости, Юлия Осипова
http://www.mn.ru/
8 июля 2011 г.

Коллекционеры из трущоб

Измайловский вернисаж — место, где история встречается с мистикой. Богатые здесь покупают то, что бедные выбрасывают. Под одной крышей торгуют дореволюционным золотом и вкладышами от жвачек, подстаканниками с монограммами и подъюбниками с блохами. И, как на всяком рынке, здесь каждый своим кошельком отвечает за собственную глупость.

На днях мне довелось побывать в гостях у одного московского антиквара. Типовую старую трехкомнатную квартиру на «Китай-городе» он сумел превратить в раритетное жилье, за аренду которого иностранцы предлагают немалые деньги. Сам он признается: все в этой квартире, от дверных ручек в стиле ампир до стопок к старинному штофу, было по крупицам собрано в Измайлове.

Штучный паркет, как в Кремле. Ванна с чудесно позеленевшими бронзовыми ручками похожа на ту, что стоит в банном комплексе Екатерины II в Петергофе. Многое куплено на вернисаже за копейки. Например, добротный ореховый комод с полихромной росписью — в прежней жизни он служил обычным аптекарским шкафом. Или деревянный светильник, он же крышка от мусорного бака дореволюционных времен. Всю фурнитуру — замки, шпингалеты, латунные оконные петли — нужно было годами подбирать на измайловских развалах. Старинное зеркало в красивейшей раме: первый слой краски сняли, под ней — позолота. Рамы для картин сколочены из остатков старинных шкафов измайловским умельцем Юрой. А какие люстры! «Стоял на вернисаже мужик с мешком, в мешке три люстры, я купил мешок и местного реставратора» — чтобы в квартире появился чистейший хрусталь, в лучших традициях авантюрного жанра сперва должен появиться нечистый на руку торговец.

Кальсоны Брежнева

Вход на вернисаж — 10 руб. Если взять чуть левее, платить не придется. Завсегдатаи это знают и принципиально не платят. Начинается вернисаж с прянично-лубочной улицы ремесел — большого сувенирного базара, на котором туристы (их везут сюда целыми автобусами) скупают изделия народных промыслов. Ассортимент известен: матрешки, береста, расшитые покрывала, оренбургские платки, вязаные носки. Хохлома, Гжель, Федоскино, Палех, Холуй работают на страну безотказно. Малахитом торгует единственный на вернисаже продавец-афроамериканец. Ничего удивительного: малахит — он, как известно, и в Африке малахит.

Проходим улицу ремесел без остановок — она не закроется до вечера, а остальные к полудню заметно опустеют. И попадаем в более экзотическую часть рынка — антикварно-блошиную.

Кто же эти люди, которые спозаранку приехали на распродажу прошлого? Чердачники и трофейщики, черные копатели и скупщики ломбардов, дизайнеры и клептоманы, галеристы и беспредельщики, заморские послы и откровенная шпана, любопытствующие и зеваки. Калейдоскоп типажей. Много коллекционеров. Собирают орехоколки, старинных слоников мал мала меньше, советские ресторанные меню, самогонные аппараты. Одна ценительница текстиля умудрилась собрать на измайловском вернисаже полную коллекцию советского нижнего белья. Теперь в ее распоряжении кальсоны всех членов политбюро.

Вобла Пушкина

На антикварной улице (2) пополняют особо ценные коллекции. Кое-кто уже успел совершить удачную покупку — всего за $800 приобрел 201-ю по счету десертную ложку конца XIX века. У человека праздник. Смастерил ложку мастер Хлебников, поставщик двора его императорского величества. Серебро 88-й пробы с монограммой Александра III. Выемчатая эмаль. «Эх, люблю я русские эмали, — признается счастливый обладатель ложки. — Вот эта работа четырехцветная, что великолепно. Чем больше цветов, тем ценнее».

Техника нанесения русской эмали, объясняет он, сложна. Эмаль — стекловидный порошок, который разводят водой до нужной консистенции и наносят в ячейки. Затем мастер с помощью газовой горелки обжигает эмаль в каждой ячейке (причем для каждого вида и цвета эмали нужна своя температура). В процессе обжига эмалевый слой опускается ниже перегородки. Для того чтобы полностью заполнить ячейки, приходится обжечь эмаль от пяти до ста раз в зависимости от сложности рисунка. Полагаясь на собственную интуицию, мастер регулирует время и температуру обжига. Повторить работу не в силах даже сам автор. Потому каждое изделие — предмет страстного коллекционирования.

Помимо уникальных ложек мой собеседник собирает солонки. Тоже уникальные. На каждой гравировка. «Без соли, без хлеба половина обеда» — солонка последней четверти XIX века. 1800 евро. Редкая вещь. Или такая: «Хлеб, соль кушай — добрых людей слушай». 1866 год. Еще дороже. «Восемьдесят процентов на вернисаже — антикварный мусор, — откровенно признается любитель русской эмали. — Нет, это не подделки, просто серийные вещи массового производства». Из оставшихся двадцати процентов немусора отмечены следующие прелестные экземпляры: французский ореховый комод XIX века (190 тыс. руб.), спички с солянских складов ($100 за коробок), маленькое девичье кольцо старинной 56-й пробы золота, с цветочком из разноцветных рубина, бриллианта и сапфира ($3 тыс.).

Практически все, кто торгует на вернисаже антиквариатом, — профессионалы, имеющие места на антикварном салоне в ЦДХ. Однако есть и такие, кто стал антикваром по нужде: вернувшись из эмиграции, сел на мель и теперь распродает свои коллекции. У одного такого эмигранта («из ГДР») я приобрела великолепные блюда Villeroy & Boch — «антикварный мусор», серийные вещи, но очень красивые. Торговалась до упора, в итоге три блюда с изображением диких птиц по цене двух. Продавцы мелкий опт любят, сразу готовы скинуть 30%.

Замечен на антикварной улице единственный человек, торгующий съестным: среди развалов стоит огромная сумка с отменной воблой. Напротив — раритетные книги.

«Купили книгу, берегите ее на здоровье! — обращается кто-то к покупателю, который минуту назад отдал 200 руб. за воблу и 2 тыс. руб. за старинную кулинарную книгу «Здоровая пища и как ее готовить». — Это не экземпляр, а конфетка леденистая. Переплет Пушкина помнит. Может, и сам Пушкин ее читал. Ничего нигде не приписал? Посмотрите хорошенько!»

И покупатель смотрит.

Зонтик Ильича

В выходные дни здесь торгует до двух тысяч человек. Многие появляются на вернисаже на рассвете. В пять-шесть часов утра начинаются аукционы. На грузовиках привозят товар, собранный за неделю по городам и весям. Такое впечатление, что вся русская деревня перекочевала в Измайлово. На аукцион выставляют целые лоты. Например, десять самоваров, девять из них внимания не заслуживают, но один — самовар-медалист. Ради него стоит не спать ночь и купить весь лот. Распознать штучный экземпляр способен только профессионал — тут нужно обладать редким чутьем. К восьми утра аукционы заканчиваются, начинается торговля.

За субботу и воскресенье через вернисаж проходит примерно пять тысяч посетителей. Говорят, что это негусто.

«Раньше покупатели локтями друг друга расталкивали, теперь ходят свободно, — рассказала корреспонденту «МН» директор вернисажа Марина Алексеева. — Из-за кризиса спрос на товар упал. Коллекционирование — интеллектуальное хобби. Для многих оно стало слишком дорогим удовольствием. К тому же некоторые старожилы постепенно уходят в интернет, осваивают навыки виртуальной торговли».

Чтобы вернуть эту публику в Измайлово, госпожа Алексеева предложила создать клуб собирателей вернисажа. Руководство было готово бесплатно предоставить зал, где члены клуба могли бы выставлять свои коллекции и рассказывать истории их появления.

«Отказались! — недоумевает директор и сама же объясняет несговорчивость измайловских старожилов. — Публичность нашим коллекционерам ни к чему. Ведь все самые интересные истории о том, кого и как они надули. Или продали задорого то, что стоит копейки. (А кто виноват? На вернисаже, как на любом рынке, действует правило «покупатель сам отвечает за свою глупость».) Или, наоборот, купили по минимальной цене то, что стоит огромных денег. Еще антиквары опасаются за свои сбережения. Их можно понять. В одной коллекции 600 предметов, каждый стоит от $500 до $1 тыс. Полмиллиона долларов. Хобби, а иногда и смысл всей жизни. Как правило, хранятся коллекции в квартирах, на дачах, в гаражах».

Постепенно антикварные ряды вернисажа переходят в ряды блошиные (3). Идут сюда как на экскурсию в советское прошлое, на Выставку достижений народного хозяйства. Одни тоскуют по эстетике тех времен, другие приезжают за осколками чужой жизни и воспоминаниями о собственной молодости, третьи — за редкими и дешевыми вещами. Фактически «блоха» — единственная возможность приобрести продукцию социндустрии.

Все вещи свалены в кучу: индийский чай в желтых пачках, электроконструктор «Детский телефон», дефицитная советская пельменница, стеклянный олимпийский мишка. Покопаешься — и отыщешь настоящие масляные краски 1960-х годов. Хвала бережливым людям! Нынешние краски уже не пахнут орехом.

Здесь распродают символы советской эпохи и просто барахло: зеленую лампу Ильича и куклу Барби без головы, шапку-петушок и нелепые чешские бусы, знаменитую пудру «Красный мак» и пустую банку из-под черной икры. Кстати, семь музеев, которые находятся на территории Измайловского кремля (музеи водки, хлеба, игрушки, истории костюма и др.), пополнялись товарами именно с блошиных рядов.

Попадаются и дореволюционные вещи. Например, зонт от солнца. Открывать его нельзя, объяснила продавщица, милейшая старушка в горжетке: «Кружево крученое еще кое-как держится, а батист может в пыль рассыпаться от старости». Этот зонт, как и елочные игрушки на прищепках, умоляет спасти от забвения.

На блошиных рядах много людей, твердо знающих, что они хотят купить. Мадам, похожая на Диту фон Тиз, ищет кружевную манишку 1950-х годов, винтажные перламутровые пуговицы, раритетный портновский манекен, баночку «Душистый вазелин» и плюш на хлопчатобумажной основе. Вальяжный мужчина с бородой а-ля Карл Маркс приехал в Измайлово за тамбовским безменом 1968 года, тазом для варенья с деревянной ручкой (в таких в деревнях котят топили) и игрой «Ну, погоди» для сына. Кому-то нужна подборка газет о смерти Сталина, кому-то — сентябрьский Playboy 1977 года. Ищут — и находят. Мистика.

Любая покупка на блошиных рядах, будь то тряпичный поросенок с копытцами или чемодан с хромированными уголками, заслуга покупателя и продавца, их совместное маленькое приключение.

Шашлык Мерилин Монро

В глубине вернисажа — аллея живописи (4). Раньше ее протяженность была более километра. Двадцать лет назад с нее и началась история измайловского вернисажа.

С тех пор одни измайловские художники состарились и умерли, другие спились, третьи уехали за границу. Остались на аллее в основном те, кто торгует штамповками по приемлемым ценам. «Бурька, морька и нежняк» — по этой формуле подбираются самые ходовые сюжеты. Действительно, в основном на картинах всевозможные пейзажи и обнаженная натура в какой угодно манере, от Кустодиева до Уорхола. В изобилии Мерилин Монро, инопланетяне и морские волны. Праздник на художественной аллее — когда приезжает какой-нибудь дизайнер и скупает серию работ «для оформления офиса или ресторана в едином стиле». Хотя обычно посетителей здесь мало. Художники стоят группками, ближе к полудню перемещаются в деревянные кабинки — заливать водкой уходящий рабочий день.

Тем, чей день в самом разгаре, лучше поскорее вернуться на аллею ремесленников, заглянув по дороге в багетную мастерскую (5). И свернуть к рядам с военной символикой. Страшный кусок истории, четыре года войны, перед глазами — от похоронок до пробитых пулей военных сапог. Тут можно послушать реальные (или выдуманные) истории черных копателей. За ними торгуют те, кто скупает у «помоишников» цветной металл и бронзу, собранные на московских свалках.

Уже на выходе обязательно съешьте шашлык — это неотъемлемая часть погружения в прошлое. Здешняя шашлычная ведет свою историю со времен царя Гороха. В стиле ретро, так сказать.